Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

Догорал костерок, темень смыкалась над ним. Лес молчал. Они смотрели на тлеющие угли.

— …Их три сестры, — говорил Мазин, — моя мать — самая младшая.

— И ты нигде, нигде не бывал больше? Прямо от них и сюда прилетел?

— Прямо сюда.

— По тебе и видно это, — сказала она. — Как появился тут на объекте, я сразу так и подумала.

— Почему же?

— Ухоженный ты. Девки тебя херувимчиком называют. И ругаться не умеешь. — Она засмеялась, положила голову на его колени. — И не думала, не гадала, что судьба с таким сведет меня.

За полторы недели работы с жуковцами Ванька резко изменился: никуда с объекта не убегал, не прятался. Первое время подносил плотникам доски, гвозди. Потом у него появился топорик, подаренный Жуковым, затем ящичек для инструментов. Начал Ванька шкурить доски, опиливать их по размеру. Работал в паре с бригадиром, всюду ходил за ним не отставая. Мазин решил, что слава бригадира в основном подействовала на подростка. К тому же Ванька не мог не знать, что в бригаду Жукова многие бы с удовольствием перешли. Но больше двенадцати человек Жуков не хотел иметь в бригаде.

Сам главный инженер Самсонов несколько раз упрашивал бригадира взять хотя бы на время молодых плотников, присланных из училища.

— Человека четыре недельки на три, Данилыч? — просил главный.

Но Жуков тотчас переводил разговор:

— Что ж, будет стекло в этом месяце, Вадим Николаич?

А его, Ваньку, бригадир взял. И сразу сказал, что не временно, а постоянно. Работая, Жуков ни с кем не разговаривал — с Ванькой беседовал.

— Что ж, Иван, осенью пойдешь в школу? — спросит бригадир.

— Не, — беспечно отвечает Ванька, — ну ее… — и выругается.

— Ругаться так нельзя, Иван. А не хочешь учиться, ну и не надо. Я тебя научу плотничать, потом столярничать. Любого ученого с тобой за пояс заткнем.

Зеленоватые глаза подростка улыбались. Но стоило появиться поблизости мастеру, прорабу, улыбка исчезала с Ванькиного лица. Губы его сжимались, и он отворачивался от своих начальников.

— Ну, как этот герой у тебя работает? — спросит Федорыч Жукова.

— Хороший парнишка. Смекалистый.

А Ванька посмотрит вслед удаляющемуся прорабу, скривит губы.

— Бе, бе, бе! — пробубнит сердито.

Жуков распределил бригаду — по два человека на перегородку. Сам работал с Ванькой. Однажды отлучился куда-то, и Ванька возился один у перегородки. Их делали трехслойными: вертикально поставленные доски обшивали с обеих сторон досками наискось. Потом перегородку обошьют дранкой, она и держит штукатурку. И вот, когда Ванька прибивал доски первого слоя, проходивший мимо прораб остановился, внимательно присмотрелся к его работе.

— Ты что ж это делаешь, разбойник? — строгим голосом сказал прораб.

— А что? — сказал Ванька. — Не видите, что ли?

Дерзкий тон подростка рассердил Федорыча.

— Ты где этому научился, а? — возвысил он голос. — Вредительствуешь? Под монастырь меня хочешь подвести? Куда ты приладил березовую доску?! Не знаешь, что березовая не годится на перегородку?

Ванька демонстративно смотрел в окно.

— Я не знал, — сказал он.

Но Федорыч не поверил.

— Покуда бригадира нет, пакостить решил? Лень за хорошей доской руку протянуть?

Прораб распек его крепко; досталось и другим плотникам, работавшим в соседних комнатах: дескать, присматривать надо за таким сорванцом.

Отчитав Ваньку и плотников, Федорыч вернулся в прорабскую, сказал Мазину:

— Вот что, Николаич, ты огляделся маленько, обвыкся, теперь в наряды вникай. Закроешь Николаевой и Грузинову. Да не тяни резину. Сдать в контору надо в срок. Самсонов уже звонил.

Николаева руководила бригадой штукатуров, Грузинов — землекопами-бетонщиками.

Мазин собрал их наряды, после работы остался в прорабской, надеясь быстро разделаться с ними. Он уже знал: штукатуры зарабатывают в день около пяти рублей, землекопы-бетонщики — от пяти до семи. У него же получалась какая-то нелепость: штукатурам выходило по два с полтиной, землекопам-бетонщикам — по три рубля с небольшим. Он сделал перерасчет — то же самое. Полистал справочники, просмотрел расценки — расчеты верны. В чем дело?

На половине рабочих уже топилась печка, на ней посвистывал чайник. К Насте пришла сторожиха с соседнего объекта, и они тихо переговаривались.

— Петр Николаич, не хотите с нами чайку? — позвала его Настя.

— Спасибо.

Он посмотрел на часы, — начало десятого. Сложил в папку наряды, журнал работ, ушел в гостиницу и там снова подсчитал объем работ, заработок. Все делал верно, но денег набиралось мало.

Утром, когда Федорыч куда-то отлучился, позвал бригадиров в прорабскую.

— Может, мы упустили что-нибудь? Сделали, а не записали? — спросил он бригадиров.

Николаева пожала плечами:

— Не знаю, Петр Николаич, вроде все учтено. Все будто бы.

Рослый, мускулистый Грузинов, проработавший на стройках лет пятнадцать, посматривал на мастера усмехаясь. Играя кончиком своего кавказского ремешка, проговорил наконец:

— Ты, Николаич, отдай наряды прорабу, у него мигом все сойдется…

А Федорыч днем поинтересовался как бы между прочим:

— Ну, как там с нарядиками? Не тяни, не тяни резину.

И Мазин выложил перед ним наряды, расчеты.

— Мало получается, Иван Федорыч, — сказал он. — Считаю, считаю — все вроде верно…

Прораб потер ладонь о ладонь, брови его победоносно взлетали вверх.

— Ну, вот и до этого дошли, специалист, — сказал он. — Так сказать, сунулся носом в самую жилу! Этому, брат, в техникумах, институтах не учат, нет. Садись сюда. — Достал из кармана блокнот, полистал его. — Четвертого числа простаивали каменщики, — торжественно проговорил он и сделал в блокноте пометку, — не было кирпича… Девятого, одиннадцатого и пятнадцатого бригада Савельева убирала территорию — не было досок. Ну и так далее. А время — деньги! Где ж нам взять деньги за упущенное время, будь они прокляты! Где, я тебя спрашиваю?

Мастер и прораб смотрели друг на друга.

— Между моргом и прачечной был холм! — Федорыч уставился на Мазина так, будто сам был поражен сказанным. — Ни экскаватору, ни бульдозеру к холму этому невозможно было подобраться. Понимаешь? И мы его срыли вручную. Грунт отвезли тачками на расстояние до пятидесяти метров. Что скажешь, Петр Николаич?

— Акта нет же! — сказал мастер.

— Будет. Сочиним задним числом. Возьмем на этом тысячи полторы кубов. Тихомиров подпишет. Я уломаю его. Затем запроцентуем бетонные стены ледника. Тихомиров уже дает их. И рублей двести наберем по мелочам. Понятно? — Федорыч бросил карандаш, уставился на мастера. Тот почесал затылок, усмехнулся.

— Да-а, — протянул он, — и всегда так делается?

— Зачем всегда? Не всегда. Я вон школу строил, еще и в загашнике деньги оставались. А этот объект, дорогой мой, не я начинал строить. Тут до меня